В “бегах”

Уши мои вдруг стали тёплыми, всё тело бросило в жар – аж в пальцах защипало.
Долго же я смотрел на свою фотку на доске объявлений под рубрикой – “Розыск”. В толстой красной рамке – “Особо опасный! Просим помощь в содействии к задержанию!” – висела моя школьная фотография!
Нахлобучив на глаза шапку, задрал воротник у пальто и сдерживаясь изо всех сил, пытаясь не подать виду, что я «ведусь» — волнуюсь, отошёл в сторону. Я очень старался держаться хладнокровно и, видимо, мне это удалось. Но внутри всё дрожало, знобило и ухало вниз при каждом взгляде случайного прохожего. Я знал, что каждый мент на утренней «пятиминутке» видел моё лицо. Я был в розыске, меня ловили. Я начинал суетиться.
“Ударившись в бега”, я добрался до этого небольшого портового, на берегу северного моря, города и растерялся. Никогда такого не видел. Рыбаки как раз пришли с лова, получили деньги за трёхмесячный рейс и гуляли. Рослые, пьяные, под звон гитар, они бродили ночами, наверное, командами, и искали приключения.
Местные хлопцы, с которыми я быстро сошёлся – “братва” в таких случаях всегда выручает – нашли для меня ночлег в рыбацком общежитии. А тут они с плаванья вернулись. Мы подходим к общаге: вдруг сверху – трам! – окно вдребезги, стёкла на нас падают, а из окна летит человек. Молча. Бах! – перед нами лежит.
– Валим побыстрому, пока менты не приехали, – говорю я ребятам, не думая в тот момент о том, кто лежал на постепенно краснеющем асфальте.
Потом, у кого-то из моих новых знакомых дома, я хотел напиться. Я хотел “нажраться” водки и выключиться хотя бы до утра. Я не смог. У меня жгло внутри, меня рвало, но я был трезв. Я чувствовал за собой погоню. Под утро, пока не рассвело, добрался до вокзала.
Большой, огнедышащий, без людей, только вагоны да паровозы – он внушал спокойствие. Выбрать нужный вагон нетрудно, научен этому с детства, главное, чтобы запирался изнутри да “мягкий” был. Труднее прокормиться на полустанках – кем только не прикидываешься:
– Ой, мамуля, дай два пирожка машинисту попробовать, если понравится – ведро возьмет! – там урвал, тут хапнул, сытым не был, но и с голоду не умер. А вот спать, сколько ни мостился на громадных, кажется, хлопком набитых тюках, не заснул. Не смог. Всё думал, думал. Сутки, вторые – бесконечная колёсная чечётка. Вот и город родной. Вокзал гудел своим вокзальным гулом. А поезда всё пассажирские, людей тьма-тьмущая. А ментов! “Как псов на помойке!” Никак нельзя, чтобы меня “повязали”. Убьют при задержании! Надо самому до “Управы” добраться. Не могу больше – сил нет. Двенадцать суток, как я в “бегах”, трое из них не сплю и не хочу. Глаза вот-вот выскочат. Голова чужая, сам на себя как бы со стороны смотрю: — “Что делать будешь”?
Вдруг рядом, вижу в щель, процокали два солдата из охраны поезда. Спрыгнул, пошёл искать лазейку между платформами. Тут – Бог всегда мне помогает! – шинель с фуражкой на ящиках аккуратно сложены, да ещё всякие армейские пожитки. С фуражкой на затылке, на бегу застёгивая шинель, благо была по росту, проскальзываю сквозь милицейские патрули и выхожу в город, – родной, враждебный город.
До темноты оставалось недолго, прождал в подвале одного из домов, а вечером пробираюсь по подворотням да за деревьями в “Управу”.
Когда зашёл в кабинет, начальник рот открыл – “солдат внутренней службы” протягивает обе руки:
– Оформляй, начальник, сам пришёл!
– Форму сними! Где взял-то, сопляк! – придя в себя, сказал полковник.
Вот так, один раз в жизни, в семнадцать лет, я форму одевал.

Оставить Комментарий